GUITARBLOG.RU

Гитарно-музыкальный исторический журнал

Eddie Van Halen

 

 

Живее всех живых

 

 

 

 

 

 

Дэвид Куркурито

Esquire, Май 2012

Перевод с английского

 

 

 

 

 

Он появился, и миллионы мальчишек-подростков ринулись задрачивать гитару, пытаясь это повторить. Тридцать пять тяжёлых лет спустя у него новый альбом, новый тур, а его сын Вольфганг играет в его группе. Что бы вы отдали, чтобы поиграть на гитаре Эдди за кулисами Мэдисон Сквер Гарден?

Фото - Питер Йенг

Я пожимаю руку этого человека, и она кажется мне похожей на руку моего дяди Чарли, который всю жизнь махал молотком. Пальцы из железа, а предплечья из стали, как у Попая. Если Чарли направлял на тебя один из этих арматурных пальцев, он имел серьезные намерения. То же самое с этим парнем. Костяшки его пальцев похожи на сучки старого дуба, а пальцы ободраны. Рука рабочего, созданная для ручного труда, а не для чего-то столь тонкого, как музыка. И этот голос, пропитанный дымом и пропитанный виски. Этот голос ты слышишь в конце своего любимого ирландского бара на Адской Кухне [район Манхэттена - прим.переводчика], всегда после трёх рюмок, независимо от времени, дня или ночи. Я больше не пьяница, но с тех пор, как мне подрезали язык, я разговариваю как пьяный. Рак поразил часть языка а также атаковал и горло. Но к чёрту все это, этот парень всё ещё жив, и мы находимся за кулисами Мэдисон Сквер Гарден в его гримёрке примерно за час до начала шоу.

 

Эдди Ван Хален делает глубокую затяжку своей электронной сигареты. Садись на тот диван, вон там. Он перебирает штабель гитарных кейсов, все гитары его собственного изготовления. Он хочет показать мне одну особенную. В комнате уютно: пара диванов друг напротив друга, красивый восточный ковер на полу, здоровая еда, бадья с напитками во льду. Никакого алкоголя, абсолютно никакого алкоголя за кулисами, он завязал с алкоголем. Как будто бог дал мне одну большую бутылку, и я выпил ее всю. С меня хватит.

 

Я, я умираю от желания выпить пива. Некоторые люди - религиозные паломники, которые бегут со всех ног, чтобы увидеть чудо. Но это так близко к святости, как я никогда не смогу почувствовать, гримёрка Эдди Ван Халена в Гарден, и я думаю, что он вот-вот благословит меня своей гитарой, и мне нужно пиво. У меня была прическа Эдди Ван Халена, когда я был ребенком, и я следил за каждым его движением, и у меня даже была гитара - неужели это так сложно? Мне потребовалось неприлично много времени, чтобы понять, что я не он и никогда им не стану, но что-то глубоко внутри всё ещё хочет думать, что есть шанс, что я ошибался. Моё лицо болит от улыбки, и я не могу перестать повторять: "Это здорово, это здорово, это здорово". Я сижу напротив его жены, Джени, с которой он уже три года, - симпатичной женщины с прекрасной фигурой. До того, как она стала главой семьи Ван Хален, она была каскадёром... каскадёршей. Она участвовала в драках в барах, попадала под машины, выпадала из окон, спускалась с высоты по верёвке. Её голос прямой и властный. Она явно начеку, и так и должно быть - она спасла ему жизнь и не позволит никому испортить её, и уж тем более самому Эдди. Крошечный рыжий померанский шпиц по кличке Коди прыгает вверх и вниз по моей ноге, пока Эд - Джени называет его Эдом - ищет гитару. Чёртову гитару. Нет, не ту гитару, которая изменила мир, гитару, которая хранится в Смитсоновском институте вместе с трубкой Эйнштейна и Библией Томаса Джефферсона, гитару, на которой он даже не должен был играть. Когда в марте 1962 года его семья села на корабль из Нидерландов в Пасадену, у них было совсем немного - пятьдесят долларов, пара сумок... и пианино. Кто берет с собой пианино на корабль? Мы действительно играли музыку на корабле по пути сюда, понимаете? Я серьезно! Это не было типа: "Так чем ты хочешь заниматься в жизни?". Папа сказал: "Мы должны зарабатывать на жизнь". Так что если бы не музыка, мы бы не выжили. Но в Америке ты играешь на гитаре, потому что в Америке есть Ван Клиберны и Ван Халены, а Ван Клиберны не становятся рок-звёздами.

Его отец был профессиональным музыкантом, когда он приехал в Лос-Анджелес, что означало, что он работал уборщиком. Просматривая стопку кейсов, Эд ищет гитару, которая изменила жизнь его семьи, когда им приходилось нырять в мусорный контейнер за металлоломом, чтобы заработать несколько лишних баксов. Эд был прирожденным музыкантом, но он был невероятно застенчив и так нервничал, когда ему приходилось встречаться даже с самой маленькой аудиторией, что все его тело дрожало, поэтому, когда ему было двенадцать лет, отец дал ему рюмку водки и Pall Mall, чтобы успокоить нервы, и он стал играть пьяным всю жизнь. Есть целые гастрольные туры, о которых Эд почти не помнит. Эй, ему нужно было зарабатывать на жизнь. Не было никаких раздумий. Не было такого вопроса: "О чём ты мечтаешь?". Я никогда не мечтал стать музыкантом, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Я, конечно, никогда бы не хотел заниматься тем делом, которым я занимаюсь, то есть известностью и славой, блеском, быть рок-звездой, знаменитостью.

 

Сначала он играл со своим отцом, а его брат, Алекс, на барабанах. А позже, когда братья давали концерты в Gazzarri's на стрип-подиуме, а их отец лабал на бар-мицве или свадьбе в Окснарде, они втроем встречались после выступления. Два-три часа ночи в задней части фургона Эда, просто пили и беспокоили соседей. Моя мама просто выходила из себя: "Тащи свою задницу сюда!" Она запирала нас, и нам приходилось разбивать окно, чтобы попасть внутрь. Она ненавидела тот факт, что мы увлекались музыкой. Она носила штаны в семье. Мне неприятно это говорить, но я не думаю, что мой отец пил бы так много, как он пил, если бы не она. У неё было золотое сердце, и не поймите меня неправильно, но в плохой день она превращалась в Гитлера, вот так вот.

 

Забавно, что его дорогая старая мама, упокой Господь её душу, изображала воздушную гитару и говорила своему сыну: "О, ты никогда ничего не добьёшься, играя бум, бум, бум, джинг, джинг, джинг. Когда же ты найдёшь настоящую работу?". "Смотри, мама. В один прекрасный день мы чего-нибудь добьёмся". Мы подписали контракт с Warner Brothers, и она спрашивает: "И как долго это продлится?". И тогда он навсегда изменил рок-н-ролл.

 

На самом деле, он и его гитара всем надрали жопу в 1978 году, когда панк резал себя бритвами, а диско было... Матерь Божья, посмотрите на эту десятку из Billboard, 1978: 1. Shadow Dancing - Энди Гибб; 2. Night Fever - Bee Gees; 3. You Light Up My Life - Дебби Бун; 4. Stayin' Alive - Bee Gees; 5. Kiss You All Over - Exile; 6. How Deep Is Your Love - Bee Gees; 7. Baby Come Back - Player; 8. (Love Is) Thicker Than Water - Энди Гибб; 9. Boogie Oogie Oogie - A Taste of Honey; 10. Three Times a Lady - Commodores. А когда мир услышал Eruption, атаку Эда продолжительностью минуту и сорок две секунды, с её пикирующими бомбами и яростным точным пикингом, мальчишки-подростки ринулись задрачивать гитару, пытаясь это повторить. Та самая гитара.

 

Эд находит кейс, который он искал, и я, не задумываясь, встаю, подхожу к месту, где он лежит, и преклоняю перед ним колени. Не в религиозном смысле - как я уже сказал, я не религиозен. Я просто хочу всё хорошенько рассмотреть. Эд подходит и опускается на колени рядом со мной. Он отщелкивает три защелки одну за другой, хлоп, хлоп, хлоп, потом открывает его. Это гитара, где реализован последний из нескольких патентов, которыми владеет Эд - то, что он видел в своей голове, что ему нужно, чтобы играть так, как он хочет играть, но чего ещё не существовало. Он, вероятно, величайший гитарный инженер со времен Леса Пола, сейчас он выпускает свою собственную линию под названием Wolfgang - названную в честь его сына и еще какого-то парня - и эта гитара является кульминацией всех его размышлений. Мы с Лесом всегда говорили о причинах, по которым мы создаём те или иные вещи. Однажды мы с ним зависали вместе, и мы оба достали медиаторы, и у нас обоих к ним была приклеена суперклеем наждачная бумага. У нас была одна и та же проблема - их невозможно удержать. Всё, что мы делаем, мы делаем не ради того, чтобы что-то создать, а потому что никто другой этого не делает. Это как "мне нужно это, чтобы сделать то". Вот так. Это работает.

 

Корпус инструмента красив, как женские бёдра, с двумя дьявольскими рожками в верхней части, где его руки достигают верхнего регистра гитарного грифа. Он переходит их янтарного в табачно-коричнево-красный цвет, и сияет, как нечто священное, когда на него падает свет. Его гриф - нешлифованный клен "птичий глаз", испачканный потом и жиром от рук Эда. Когда это пятно появляется после долгой игры, ничто не может сравниться с ним. Гриф просто гладкий и идеальный. Он говорит это, а я думаю, что они должны воткнуть в него кран и продавать это дерьмо". Эфирные масла Эдди Ван Халена! Мгновенно заставляют вас играть лучше! После всех его многолетних вечеринок, это, вероятно, 100-градусный напиток. Как и всё остальное, что он делает, это тоже будет продаваться.

У каждого есть то, что делает его жизнь достойной. Все мы начинаем с безумного энтузиазма, который умерился с возрастом или подавляется для видимости. Я имею в виду, что нельзя быть засранцем, понимаете? Вы должны повзрослеть. Один известный человек сказал, что все мы рождаемся оригиналами, а умираем копиями. Но что если ты тот парень, которого все копируют? Что если каким-то образом ты станешь оригиналом? Что бы вы ни думали о его музыке, таков был удел Эда Ван Халена в жизни. На протяжении всех его лет миллионы молодых людей следили за каждым его шагом. В том числе и я. Я следил за ним, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку. Потому что в начале у Эда не было новой блестящей гитары в идеальном футляре из красного бархата. Он не мог себе этого позволить, поэтому он сделал свою собственную. Вы не могли купить то, что было у него, потому что этого не существовало. В его творении была какая-то тайна. Гитара, которая висит в Смитсоновском музее, является точной копией той, которую он соорудил. Поклонники прозвали ее Франкенштейном, и она представляет собой хаотично слепленную гитару. Множество частей и деталей, собранных вместе в течение многих лет. Покраска настолько безумная, черно-бело-красная, что никто не осмелится ее скопировать. Что это, четвертак, который он положил под струнодержатель? Вы слышали, что нэковый звукосниматель даже не работает, он там просто так! Когда я был ребёнком, я слышал, что он варил свои струны; клянусь богом, я тоже варил свои струны. Почему я варил свои струны? Только те, что с оплёткой. Надо же. А, я кипятил их все. Только с оплёткой, потому что грязь попадает между витками. Это экономит, знаете, это экономит кучу денег. Он, наверное, единственный, кто смог добиться более-менее приличного звука от этой дерьмовой гитары. А где оригинал? спрашиваю я, а они с Джени смотрят друг на друга, потом на меня, как будто я прошу Джени показать мне её нижнее белье. Мы не можем сказать вам, где оригинал. Он где-то в надежном месте. Старый усилитель Эда, Marshall? То же самое. Его звук называли "коричневым звуком", и он был мифическим. Люди всегда пытались его разгадать. И все подозревали, что он использует какую-то магию.

 

Всё дело в пальцах. Он рассказывает историю о том, как группа впервые попала в историю. В 1978 году Van Halen выступали на разогреве у Теда Ньюджента в Capital Centre. Тед был достаточно любезен, чтобы дать группе провести саундчек. Он стоял в стороне, слушал меня, потом подошел и спросил: "Эй, ты, маленький говнюк! Где твой маленький волшебный чёрный ящик?". Я говорю: "Кто это, блядь, такой? А это был Тед. Привет, Тед, приятно познакомиться, спасибо за саундчек. А он: "Дай мне поиграть на твоей гитаре!". Я говорю: "Ладно, давай". Он начинает играть на моей гитаре, и она звучит как Тед. Он кричит: "Ты только что убрал свой маленький он? Где она? Что ты сделал?" Я отвечаю: "Я ничего не делал!". И вот я играю, и она звучит как я. Он говорит: "Вот, сыграй на моей гитаре!". Я играю на его большой старой гитаре, и она звучит точно так же, как я. Он говорит: "Ты маленький говнюк!". Я пытаюсь сказать, что я лучше всех умею изображать себя. Никто другой не может изобразить меня лучше, чем я сам.

 

Знаете, Эрик Клэптон - это Эрик Клэптон. Никто не исполняет Клэптона лучше, чем он. Никто не исполняет Хендрикса лучше, чем Хендрикс. Мы не пытаемся быть кем-то другим, кроме того, кто мы есть.

 

Мы всё ещё стоим на коленях, и Эд берет свою гитару, нащупывает в кармане один из своих кастомовых медиаторов и начинает играть. Его руки легко двигаются вверх и вниз по грифу гитары. Он просто дурачится, красиво играет, ничего особенного, а я просто не могу оторвать глаз от гитары. Он демонстрирует новое оборудование, которое он сделал для этой модели, - приспособление, позволяющее менять строй одним движением металлического рычажка. Он называет его Drop to Hell, сокращенно D2H. Она блестящая, чистая и находится в полости, вырезанной под стоптэйлом - выглядит как нечто, что можно увидеть в хирургии. В этот момент я просто не могу удержаться и бессознательно протягиваю обе руки в сторону Эда. "Можно мне попробовать?" [Это приспособление так и не было реализовано в массовом производстве. Гитару с D2H можно увидеть в одном из эпизодов сериала 2 с половиной человека, первая серия седьмого сезона - прим.переводчика]

Дело в том, что Эдди Ван Хален никогда не должен был твёрдо стоять на ногах на сцене. Он никогда не говорил об этом, но этот альбом - первый альбом, который он записал трезвым, а этот тур - первый тур, который он будет полностью помнить. Тридцать пять лет его нервы просто парализовали его, и бутылка была его единственным лекарством. Забавно, я тут немного подумал, почему я всегда нервничаю, особенно во время интервью, ведь я редко даю интервью. Во-первых, многие люди, еще когда я рос в школе, считали меня засранцем, потому что мне нечего было сказать, понимаете, о чем я? Знаете, тихоня. И это просто потому, что я был застенчивым. Забавно, что вся эта история с алкоголизмом была связана не с вечеринками. Я не хочу винить отца, но когда я начинал выступать перед публикой, я чертовски нервничал. Я спросил его: "Папа, как ты это делаешь?". Тогда он протянул мне сигарету и напиток. И я сказал: "О, это хорошо! Это работает! Так долго это действительно работало. И я, конечно, делал это не для того, чтобы развлекаться. Я выпивал, затягивался сигаретой, а потом шёл в свою комнату и сочинял музыку.

 

Когда Van Halen достигли большого успеха, все ожидали, что гитарист будет уметь говорить, но Эд просто обделался во время своего первого радиоинтервью в Сан-Хосе. И вот мы были на радио в прямом эфире, и парень говорит: "У нас в студии Van Halen, совершенно новая группа из Лос-Анджелеса. Так что Дэйв, расскажи мне"... И вот Дэйв: "Боп, боп, ябба, дабба, ду", понимаете? Потом он поворачивается ко мне и говорит: "Я так понимаю, ты и твой брат Алекс из Амстердама, Голландия". И я сказал: "Да". Мёртвая пауза. А бедный диджей начал жестикулировать как сумасшедший, пантомимируя "Что значит "Да"? Ты что, не знаешь больше слов, которые ты мог бы сказать прямо сейчас? А я смотрю на него, тоже начинаю жестикулировать, а потом говорю вслух: "Что, блядь, это значит?". Это была грёбаная катастрофа. Рот сказал ему, что для того, чтобы быть интересным, он должен просто выдумывать всякую ерунду. Дэйв сказал: "Вот что ты сделаешь. Ты будешь врать".

 

Эд в конце концов бился о стену, снова и снова, и предполагал, что просто умрёт. Группа добивалась больших успехов, но если его игра была блестящей, то его пьянство было впечатляющим. А несколько лет назад он и вовсе начал разваливаться на части. Слишком долгие годы прыжков по сцене разрушили его бедро, потребовался новый титановый протез. До этого момента уважающие себя рок-звезды имели приличие захлебнуться в собственной блевотине, не доживая до того момента, когда их бёдра перестают работать. Но "детали" Эда изнашивались, и мужчины определённого возраста по всей стране чувствовали то же самое. Конечно, у Эда было всё, что нужно, чтобы умереть от пьянства. Как пьяница, он был не промах.

 

Слава богу, он встретил Джени Лишевски. Она встретила Эда в то время, которое, по его словам, было для него самым худшим, в 2006 году или около того. Она занималась пиаром для кинопродюсерской компании, а он, как оказалось, делал саундтрек к одному из их фильмов. Эд снова хотел бросить пить. Она не стала его заставлять, потому что нельзя заставить кого-то. Если вы когда-нибудь увидите Джени, то поймете, что она убрала дом для этого парня. Она не терпела никакого дерьма. В прошлом он прошел кучу реабилитаций, месяц здесь, месяц там. Но в этот раз он поехал, чтобы бросить пить раз и навсегда. Врачи посадили его на ужасный препарат под названием Клоназепам. Затем, во время выступления на сцене, он сорвался, и ему пришлось лечь в реабилитационную клинику, чтобы слезть с Клоназепама, и там его посадили на антидепрессанты. Нервная система Эда была в таком шоке, что он стал кататоником примерно на год и провел большую часть 2008 года, смотря телевизор. Я был в полной заднице, понимаете? Всё, что я хотел сделать, это перестать пить. Но вместо этого я буквально не мог общаться. Да, меня не было. Не знаю, в какое измерение я попал, но здесь меня не было. Врачи не знали, выйдет ли он из этого нормальным. Джени сходит с ума, пришлось снять его с проклятых таблеток, и это заняло некоторое время. Это был такой долгий процесс, чтобы выйти из этого. То, что он смог общаться, разговаривать, уже само по себе было подвигом. Знаете, когда видишь вокруг бомжей, а их на самом деле нет, понимаете? Я лежал на диване целый год. Просто смотрел "Закон и порядок". Я всегда был в студии, делал музыку, а теперь - ничего. И его брат, Алекс, был рядом с ним, он с любовью и поддержкой проверял своего младшего брата, следил, чтобы тот не ушёл. [Кстати, Алекс Ван Хален имеет духовный сан. Он был пастором на свадьбе Эдди и Джени – прим.переводчика]

 

Врачи помогли мне с помощью аминокислотного лечения, или как его там. И постепенно я вышел из этого состояния, и первое, что я помню, это как я взял в руки гитару, и вся моя рука сжалась в кулак. И я подумал: "так, похоже, я больше не смогу играть".

 

На этот раз у него не было программы. Программа не работает для Эда. Знаете, люди говорят, что с этой двенадцатишаговой программой вы добьетесь успеха. Я не согласен. Когда говорят: "Ты не можешь сказать: "Я больше никогда не буду пить", я могу честно сказать: "Я больше никогда не буду пить". Это совершенно новый мир. Мне пятьдесят семь лет, и я знаю, что не доживу до 114 лет, поэтому я не могу сказать, что я наполовину завязал. Это горькая правда, но это первая запись, которую я сделал трезвым. Есть определённое место, куда ты должен попасть, где все просто течёт, и я должен сказать, что когда я пил и нюхал кокс, это могло создать ложное ощущение, что туда легче попасть. Я не сравниваю себя со всеми этими знаменитыми художниками в истории, но вы знаете, все, такие как Моцарт, все они были алкоголиками. И это действительно как-то позволяет вам ослабить свои запреты. В то же время, это дает тебе ложное ощущение, что то, что ты делаешь - это здорово. Сейчас я настолько всё осознаю, что иногда боюсь взять в руки гитару.

Оказалось, что он сделал это ради своего ребёнка.

 

Несколькими днями ранее я был на саундчеке группы в пустом Мэдисон Сквер Гарден. Там Эд, его брат, Алекс, который в солнечных очках сидит за блестящей ударной установкой, размахивая палочками. И еще Вольфганг Ван Хален, которому сейчас двадцать один год, на басу. Дэвида Ли Рота нет рядом, он не занимается саундчеком, и это вполне устраивает Ван Халенов. Многие закатывают глаза, когда заходит речь о Роте. Я не говорю, что вокал отвлекает, но в целом, первое, на что люди обращают внимание, это вокал. Но вокал в стороне, там происходит много дерьма, которое вы упускаете. Понимаете, о чем я? [Напевает начальные ноты Пятой симфонии Бетховена.] Вы не можете петь под это - вы бы всё испортили, верно? Что, чёрт возьми, вы можете спеть под это?

 

Между песнями Вольфганг выкрикивает распоряжения. "Давай попробуем ещё раз после соло. Папа, ты все время забываешь эту часть... Ладно, я бы хотел исполнить Full Bug, а потом перейти к Girl Gone Bad. "Это просто музыка и бэк-вокал, и это очень плотно. В старых песнях именно сверхвысокие бэки басиста Майкла Энтони придали Van Halen их фирменное звучание, а Вольфи не пропускает ни одной ноты. Он на самом деле отличный певец. Иногда он поёт партии Рота, просто чтобы заполнить звучание, может быть, для того, чтобы обратить внимание отца на музыкальные изменения в песне. После саундчека я сижу в гримерке Эда, и тут заходит Вольфганг. Это высокий парень, коренастый, с мальчишеским лицом. Он больше похож на свою мать, Валери Бертинелли, чем на отца. Мы знакомимся, и он смотрит мне прямо в глаза, крепко пожимая руку. Он берет пример с меня, - говорит Эд. Вольф садится в кресло и начинает обсуждать сет-лист. Эй, что бы ты ни хотел сделать, Вольф, просто убедись, что все получат список, чтобы мы знали, какого чёрта мы делаем сегодня вечером. Вольфганг пришёл в группу, когда ему было всего пятнадцать лет, и помимо игры на бас-гитаре он стал еще и фельдмаршалом, который заставляет всё это работать. Для нового альбома, его первого в жизни альбома, группа взяла песни из демо-записей, которые они сделали еще до подписания контракта на запись, задолго до рождения Вольфганга. Но именно парень выбрал песни, которые могли бы войти в альбом, и группа пошла на это.

 

Ему было пятнадцать, когда он присоединился к группе. Было нелегко убедить его мать. О, это был ад. Слушай, я тебе говорю, она как моя мама. Да, я забрал его из школы. Она такая: "Ты не будешь этого делать". А я ей: "Джоди Фостер, она пошла в школу позже, и с ней всё в порядке. Тригонометрия всё равно не применима к музыке". Эд вспоминает, что когда он купил Вольфу его первую ударную установку, барабаны простояли в комнате на верхнем этаже месяцы и месяцы, собирая пыль. Затем однажды он услышал невероятную работу ног с педалью бочки, доносящуюся сверху. Вдруг он стал играть одной ногой то, что я как барабанщик не могу сыграть двумя ногами. Я побежал в спальню, где была его мама, и сказал: "Ты слышишь это?". Она говорит: "Да. Да." И тут она поняла. Так и было. Эд говорит, что он очень волновался, когда родился Вольфганг, потому что у отца Бертинелли не было никакого чувства ритма. Знаете, как у Нэйвина Джонсона в "Придурке" [Американский фильм 1979 года, дебют Стива Мартина. Не путать с французским фильмом 1984 года с похожим названием - прим.переводчика]. Слава богу, слава богу, у Вольфганга было чувство ритма.

 

Когда Вольфгангу было двенадцать лет, Алекс и Эд работали вместе в студии. Эд занавесил ковром окно контрольной комнаты в студии, чтобы его брат не мог видеть, кто играет с ним на бас-гитаре. Появился Вольф, и отец тихо сказал ему, чтобы он взял бас и играл вместе с ним. И он сделал это, безупречно. Когда песня закончилась, Алекс, зная, что его брат явно не играл на обоих инструментах, спросил "Кто это был?". Через консоль раздался тоненький голосок. "Привет, дядя Эл. Это я, Вольфи".

 

Я имею в виду, это похоже на обучение езде на велосипеде. Ты вроде как учишь его, и не успеешь оглянуться, как он уже едет сам. Мы сидели там и говорили: "Нам нужен басист. Не хочешь поиграть на басу?". И не успели оглянуться, как он уже в группе. Я не давал ему советов - я не спрашивал его, чем ты хочешь заниматься в жизни? Понимаете? Как и мой отец. Я просто сказал: "Почему бы тебе не поиграть на бас-гитаре?". "Ну, хорошо." "Эй, Вольф, хочешь поехать с нами в тур?" "Да, конечно, почему бы и нет?" Он просто охренел, чувак. Мы никогда не знали, чем это закончится.

Когда Van Halen воссоединились с Ротом в 2007 году для тура по Северной Америке, Вольфганг был на басу. Ему было шестнадцать лет, и на него обрушилась целая тонна дерьма со стороны фэнов за то, что он заменил Майкла Энтони. Я имею в виду, какая сумасшедшая ситуация для шестнадцатилетнего подростка - что уж говорить о том, чтобы сразу начать играть. Но без Вольфганга воссоединение 2007 года не состоялось бы. Не было бы нового альбома и тура 2012 года. Я спрашиваю Эда, как бы его отнёсся к Вольфгангу, и этот вопрос немного выбивает его из колеи, его голос дрожит, а глаза становятся влажными. О, Боже, не заставляй меня плакать... Иногда мне кажется, что Вольфи - это он, реинкарнированный. Он бы так гордился.

 

Я никогда не желал никого обидеть, понимаете?

 

Теперь всё изменилось, всё. Ему даже приходится искать новое место для записи, потому что классическая студия, в которой Эд записал множество альбомов Van Halen с тех пор, как его звук впервые обрушился на землю подобно метеору - 5150, как они её называли - навевает плохие воспоминания о наркотиках и выпивке. Это не святилище, каким оно было раньше. Я всё еще люблю её как студию звукозаписи, это великолепно звучащая комната, но мне нужно место, куда я могу пойти, которое не было бы так наполнено прошлым.

 

Однако некоторые вещи никогда не меняются: За тридцать пять лет нервы Эда не оставляют его в покое. Для новой пластинки, A Different Kind of Truth, Эд записывался в студии Henson Studios в Голливуде. Я сыграл соло, и после этого меня буквально трясло. Все спрашивают: "Ты в порядке?". А я отвечаю: "Я чертовски нервничаю". "Да, но ты же Эдди Ван Хален", - говорят они. А я: "Я знаю, кто я, но я все равно нервничаю".

 

Вернувшись в гримёрку, Эд делает пару длинных затяжек из своей электронной сигареты и выдувает огромное облако пара. Можно поклясться, что это настоящий дым, но ему пришлось бросить и это. В 2000 году он нащупал мозоль на языке, омертвевший участок кожи, вызванный, как он решил, тем, как он пережевывал пищу, или еще какой-то ерундой. Когда выяснилось, что это рак, Эд придумал замысловатые теории: это от металла в его титановом бедре или от того, что он держал в зубах кастомовый медный медиатор, стоя в студии, наполненной электромагнитными волнами. Четыре пачки сигарет в день, выпивка и кокаин не имели к этому никакого отношения. Врачи заставили его выпить экспериментальный радиоактивный раствор, а затем вырезали кусочек языка в форме кончика медиатора. И он был свободен от рака до прошлого года, когда его дважды поразило. Я не говорил об этом, потому что я не говорю об этом. Прошлой весной врачи обнаружили раковые клетки в его горле и удалили их скальпелем. Прошлой осенью рак вернулся, и ему удалили еще один кусок языка. Каждые несколько месяцев он открывает рот, и врачи тыкают в него пальцем.

 

И я должен сказать, что он самый здоровый пятидесятисемилетний человек, которого я когда-либо видел. Он выглядит молодым, жизнелюбивым и счастливым, стройным и мускулистым, и его игра никогда не была лучше. Так что новость о недавнем реванше рака не имеет для меня никакого смысла, и в то же время делает его появление, этот тур, эту группу еще более чудесными.

 

Затем Эд протягивает мне гитару, и я беру ее в руки, как новорожденного. Я долго смотрю на неё, а потом осторожно начинаю играть. Он произносит мне смену аккордов, чтобы я мог использовать её так, как он задумал. Я не религиозен, чёрт возьми, не религиозен. Но я начинаю верить.

 

 

Если вам понравился перевод и вы хотите читать и новые публикации, вы можете поддержать развитие сайта, воспользовавшись формой, расположенной в самом низу страницы (справа).